«Пир» — выставка, в которой образ пира выходит за пределы частной сцены изобилия и становится формой переживания времени.

Художник обращается к визуальному языку голландского и фламандского натюрморта XVII века — жанра, в котором изображаемые предметы говорили со зрителем на языке символов, одновременно утверждающих изобилие жизни и её хрупкость.

В эту выверенную визуальную структуру вторгаются элементы современной культуры — фастфуд, одноразовая упаковка, следы ускоренного потребления. Они прорастают в композицию, меняя язык натюрморта изнутри и формируя тревожную реальность, в которой различие между «высоким» и «низким» утрачивает смысл, а устойчивость оказывается лишь видимостью. Традиция vanitas в этом контексте теперь звучит иначе: бренность больше не разворачивается во времени, а становится исходным условием. Вещи не стареют, они изначально обречены на исчезновение. Натюрморт больше не фиксирует расцвет, а пытается удержать ускользающий образ стабильности. Эта логика получает продолжение в пространственной инсталляции, созданной совместно с платформой GALLERIQUE: антикварный стол с серебряной посудой предстает как сцена после пира. Перед зрителем не кульминация, а финал насыщения. Роскошь формы вступает в напряжённый диссонанс с содержанием, ситуация кажется не уместной. «Пир» становится образом современности как состояния перманентного изобилия. Непрерывное потребление превращается в способ не замечать и не думать — ритуал избегания, мягкую завесу, заслоняющую реальность. Это пир без начала и конца, без возможности остановиться — он продолжается, потому что остановка требует признания пустоты. И всё же именно здесь возникает возможность переосмысления. Живопись замедляет взгляд, возвращает внимание к деталям, к поверхности предметов. По словам Жана Бодрийара, «вещи — это бытовая мифология, в которой гасится наш страх времени и смерти». В этом смысле натюрморт вновь обретает свою силу — как форма, способная проявить не только вещи, но и едва уловимую структуру эпохи, надежды и переживания людей, которые их создают и ими пользуются.

Листая семейный фотоальбом, я испытываю самые яркие эмоции, рассматривая фотографии десятилетней давности. А вот здесь я совсем ребенок, родители на свадьбе, такая молодая бабушка… Более старые снимки почти не трогают меня, я даже не знаю всех этих людей. Эти лица на пожелтевших, заломанных фотографиях имели значение для моей бабушки, но не для меня. Ещё некоторое время память о них будет цепляться за эти выцветшие отпечатки. Но это уже ничего не меняет. Так же случится и со мной. И с каждым. Мы растворимся в этом мире и исчезнем навсегда.

Фотография, пытаясь запечатлеть мимолётное, независимо от того, что на ней изображено, становится напоминанием о бренности всего сущего, жанром Ванитас.

Сегодня наша жизнь – карусель ярких картинок и быстрых удовольствий. Всё пролетает, сменяясь новым. Впечатления вчерашнего дня меркнут и забываются…

Лишь какое-то время спустя, достав из своей памяти потускневшие образы прошлого, мы ощутим приятное чувство ностальгии. Всё это закончилось, но осталось где-то глубоко в сердце. Те, кто идут за нами, никогда не смогут понять, почему мы так грустим, оглядываясь назад. Будущее зовёт их вперед.

Будущее уже наступило.